Динка - Страница 202


К оглавлению

202

Сестры молчали. Они вдруг поняли, как нужна, как необходима была мальчику в эти трудные дни его Макака.

Мать тоже молчала, с горечью думая про себя: «А мы могли бы не пустить ее...»

Глава 30
«Мой час настал!»

Леня вскочил рано, распахнул окно и тихо, торжественно произнес:

– Мой час настал!

– Наш час... – поднимаясь с кушетки, поправил его Вася. – Твой экзамен – это и мой экзамен! И никогда еще в жизни у меня не было более трудного и ответственного экзамена!

В столовой уже собрались девочки. Покашливая, вышел из своей комнаты Никич. Марина торопливо готовила завтрак.

– Леня, съешь ветчины!

– Нет, лучше два яйца и кофе!

– Обязательно выпей кофе! – наперерыв предлагали и советовали девочки.

– Не закармливайте его и не разнеживайте, он готов к бою! – шутил Вася.

Из спальни вышла Динка; на ней была новая парадная форма с белым передником, в толстых косках пышные белые банты.

«А эта еще куда разоделась?» – хотел сказать Вася, но что-то в лице Динки остановило его. Может быть, от пышности белых бантов, но лицо ее казалось очень бледным, она все время ежилась, как будто ее знобило... Это была Динка, но в то же время какая-то другая, жалкая, оробевшая девочка.

Леня взял с блюдечка стакан кофе, положил в него большой кусок сахара и, кивнув ободряюще головой, протянул его Динке.

Она покорно выпила и встала у двери.

– Диночка! Пусть Леня идет один, а мы с тобой будем ждать его около гимназии, – ласково сказала Марина.

Динка вопросительно взглянула на Леню.

– Конечно, Макака!.. Ты зато самая первая и узнаешь! – сказал Леня.

– Что узнаю? – испуганно спросила Динка.

– Ну, узнаешь, как я отвечал, как выдержал...

На губах Динки появилась слабая, неуверенная улыбка.

– Ну, пошли, Леонид! Пошли! – бодро сказал Вася и, проходя мимо Динки, ласково погладил ее по голове.

За воротами Вася остановился:

– Ну, дальше иди один, а я подожду тебя здесь!

Леня пошел. На углу он оглянулся. Вася Гулливер стоял неподвижно, засунув руки в карманы и подпирая спиной ворота.

Вася думал о доме, который стал ему родным... Как омрачатся, как будут горевать все эти дорогие ему люди, если Леня не выдержит экзамен! Как переживет это сам Леня? Как и чем успокоит их он, Вася? Тем, что снова и снова часами и днями они будут сидеть с Леней над учебниками?.. Нет, этого не должно случиться.

Около мужской гимназии, где на аллее в желтеющей листве каштанов раскрываются колючие гнездышки и из них, как новенькие, отполированные шарики, падают на землю коричневые каштаны, где беззаботные дети набивают ими свои карманы, взволнованно прохаживаются взад и вперед Марина с Динкой. Сегодня у Лени самый важный, последний экзамен...

– Ой, мамочка, мамочка! – шепчет Динка. – Может быть, сейчас его уже вызвали?

Марина тоже волнуется. Вот будет беда, если мальчик провалится. Он так много занимался, так осунулся за последние дни, стал как-то молчаливее, сдержаннее...

А еще месяц назад он шел с ней по улице и, разговаривая об экзаменах, храбрился и только, время от времени тревожно взглядывая на Марину, повторял:

– Вот будет штука, если я провалюсь...

И через несколько шагов опять:

– Вот будет штука...

«Хороша штука...» – грустно усмехаясь, думала Марина и, подбадривая мальчика, говорила:

– Ничего страшного, Леня! Провалишься, так будешь держать в середине зимы.

– Мама... – трогает ее за рукав Динка. – Смотри, уже выходят какие-то гимназисты!

Парадная дверь в мужской гимназии то открывается, то закрывается, а Марина с изнемогающей от волнения Динкой все прохаживаются и прохаживаются мимо... Но вот наконец что-то знакомое...

– Мама! Это он! Лень! Лень! – кричит Динка.

Леня оглядывается по сторонам, прыгает с крыльца и мчится к ним навстречу:

– Я выдержал! Выдержал! Меня приняли! Сам директор сказал!

– Приняли! Приняли! – прыгает Динка. Щеки ее загораются румянцем, и в диком восторге она мчится вперед, чтобы первой сообщить эту радость домашним.

– Вася! – кричит она, завидев около ворот высокую фигуру в студенческой тужурке. – Ох, Вася!..

Она виснет у него на шее, гладит его по лицу и, задыхаясь от волнения, залпом выпаливает три слова:

– Его приняли, Вася!

А Марина, идя рядом с Леней, крепко сжимает его красную, измазанную чернилами руку и радостно смеется.

– Вон идет Вася, – растроганно говорит она и, выпуская руку мальчика, чуть-чуть подталкивает его вперед.

Леня молча останавливается перед Васей, и оба они, улыбаясь, смотрят в глаза друг другу...

– Ну, обнимитесь же! – смеется Марина.

– Мы – мужчины, – говорит Вася, но, притянув к себе Леню, крепко обнимает его.

– Никогда не забуду я этого дня! – говорит Леня.

– Я тоже.

– Спасибо тебе, друг... – шепчет Леня.

– И тебе тоже, – улыбается Вася.

– Пойдемте! Пойдемте! – хватая обоих за руки, кричит Динка и тащит их в дом.

– Подождите! – мечутся по комнате девочки.

Они выстраиваются все трое на пороге с букетами осенних цветов. Мышка, краснея от смущения, отдает свой букет Васе... Так велела ей Алина. Но не все ли равно, кто велел? Вася счастлив, и все счастливы в этот счастливый день в семье Арсеньевых!

– А праздновать будем в первое же воскресенье на хуторе! – говорит Марина.

Она теперь часто после работы уезжает на хутор и возвращается поздно, одна, очень усталая и печальная, Алина, открывая ей дверь, ни о чем не спрашивает.

Глава 31
Ничейный дед

– Какой заплаканный день! – с сожалением говорит Динка, выходя на террасу.

Черные ветки дуба, словно бисером, усеяны дождевыми каплями; последние желтые листы слетают с деревьев и плавают в лужицах у крыльца; земля набухла; неживая, намокшая трава с редкими мелкими ромашками и вылинявшими васильками полегла на лугу...

202